Миф или исторический факт?

Исторические истоки национальной самобытности мусульманской культуры у татар, или сахабы в Булгаре

Арслан Садриев полагает, что ислам закрепился в Поволжье задолго до 922 года, когда Волж­ская Булгария приняла посольство из Багдада. Журнал «Сохбет» публикует первую часть статьи Арслана Садриева, в которой он аргументирует свою точку зрения.

101

«Религия, исповедуемая каким-либо народом, есть отражение природы этого народа»

Муса Бигиев

Одним из наиболее существен­ных вопросов в понимании процесса проникновения религии и её адапта­ции в жизни людей следует принять историческую глубину бытования этой религии и её истоки. Поэтому не слу­чайно, что каждый народ стремится показать и доказать своё давнее на­хождение в лоне той религии, которую исповедует, а также восприятие этой религии если не от её основателя, то по крайней мере от одного из его бли­жайших последователей.

Говоря о татарах или об их пред­ках, когда-то принявших ислам — бул­гарах, необходимо проделать опреде­лённый экскурс в глубину веков. Мы будем двигаться последовательно, углубляясь в историческом плане, и начнём наше путешествие с даты, которую принято считать отправной точкой в процессе исламизации му­сульман Поволжья.

 

«Ислам проник в эти края задолго до 922 года»

922 год — дата так называемого «офи­циального принятия ислама», в результате прибытия в Волжскую Булгарию посольства из Багдада, секретарём которого был Ибн Фадлан. Однако доподлинно известно, в том числе и от самого Ибн Фадлана, что ислам проник в эти края задолго до 922 года. При этом считается, что ранее ислам в этот регион проник через посредство Средней Азии. Таким образом 922 год стал, по сути, лишь констатацией факта распространения ислама в среде булгар, можно сказать — закреплением ислама у булгар «де юре».

К этим выводам приходят и известные российские учёные, например, востоковед и историк Борис Заходер, изучая бытовавший у булгар ислам, отмечает, что в нём представлена «не ибнфадлановская традиция» , а исследователь культур народов Поволжья Виктор Смолин предполагает, что ислам проник в Волжскую Булгарию задолго до 922 г. Смолин отмечает, что на 922 г. прихо­дится всего лишь формальное заключение торговых связей, своего рода формальное закрепление торговых отношений Багдада со Средним Поволжьем . В этой связи мне бы хотелось акцентировать внимание не столько на торговых, сколько на религиоз­но-политических связях с Багдадом, если принять во внимание имевшееся противо­стояние Волжской Булгарии и стремительно слабеющего Хазарского каганата.

Рассматривая произведения авторитет­ных историков исламского мира, например, «Книгу драгоценных сокровищ» учё­ного начала Х века Ибн Руста, датиру­емую 903-912 гг., мы находим следующие сведения о булгарах: «Большая часть их исповедует ислам, и есть в селениях их мечети и начальные училища с му­эдзинами и имамами». Из записок же Ибн Фадлана мы узнаём, что он общался с булгарским правителем без переводчика, а с башкирским только посредством переводчика. Шигабутдин Марджани делает вывод, что Ибн Фадлан во время нахождения в Багдаде научился тюркскому языку у тюркских воинов, поэтому свободно мог общаться с булгарами. Осмелюсь не согласиться с ним и высказать собственное предположение, что данный факт скорее указывает на глубокое проникновение ислама, а соответственно и арабского языка в среду булгар. Что же касается башкир, то они по всем истори­ческим свидетельствам, в том числе и от Ибн Фадлана, на тот момент оставались язычниками.

Факт широкого распространения ислам­ской религии среди булгар подтверждается не только арабскими письменными источ­никами, такими как ал-Куфи (умер в 926 г.), ал-Балазури (умер в 892 г.), но и результа­тами археологических раскопок. Так, напри­мер, в трудах отечественных археологов, проводивших исследования захоронений булгарского периода, отмечается, что в них обнаружено соблюдение мусульманского погребального обряда.

«Навруз не был распространен среди мусульман Поволжья»

Таким образом, принимая во внимание вышесказанное, мы можем с уверенностью говорить о более ранней дате принятия ислама булгарами, и здесь нам необходимо обратиться ко времени, которое, как мне

кажется, необходимо рассматривать в каче­стве ещё одной вехи в процессе исламизации предков современных татар. Я говорю о 737 г. и о походе Марвана ибн Мухаммада, в результате которого Хазарский каганат официально принимает ислам и признаёт суверенитет Омеййадского халифата на своей территории. Всё это нашло отражение в таких элементах государственной и обще­ственно-политической жизни, как монетный чекан и наличие мусульман в руководстве Хазарского каганата и его армии, а также многочисленные появившиеся в городах Хазарии мечети и медресе. Именно начиная с 4 февраля 737 г. мусульма­не стали составлять основную часть каганской гвардии. Даже ставилось обязательным условием, чтобы ви­зирь, т.е. первый человек кагана, был мусульманином.

С этого времени в Хазарском каганате стали чеканить арабские монеты, что также говорит о неформальном присоединении этой территории к халифату. Необходимо отметить, что монетный чекан имеет три последовательных этапа в развитии хазар­ского монетного дела. Началось всё с грубых, малоосмысленных подражаний арабским дирхемам. Затем следовали более совершен­ные выпуски, на которых появился первый местный признак — руноподобная тамга. К третьему этапу в развитии хазарского монетного типа относятся ардальхазар­ские дирхемы 223 г.х. (837/38), на которых по арабски обозначалось место их выпуска, а именно фраза «Итиль ард аль-Хазар».

Встаёт вопрос, который ставит под со­мнение все наши рассуждения об исламе в Хазарии, а именно: почему впоследствии глава Хазарского каганата исповедовал не ислам, а иудаизм? Здесь мы можем увидеть наиболее яркое проявление феноменальной толерантности раннего ислама омеййадско­го периода. По–видимому, у кагана, занимавшего свой пост по наследству, имелось право исповедания любой религии.

Кровавый переворот, произошедший в Омеййадском халифате в 750 г., и последовавшее за ним убийство последнего омей­йадского халифа, которым, кстати сказать, был уже упоминавшийся нами Марван ибн Мухаммад, а также истребление практиче­ски всех представителей династии Омеййа­дов Хазарская держава, как и многие другие окраины халифата, такие как Андалусия, Магриб, Мавераннахр, встретила неодо­брительно. Реакция Хазарии была весьма предсказуемой. Самая северная часть му­сульманского мира вышла из подчинения ха­лифата в лице нового халифа Абу-л-‘Аббаса (750-754 гг.), прозванного кровопийцей.

Говоря о Хазарии, мы можем увидеть ещё один примечательный исторический факт, а именно переписку кагана Хазарии с иудеями Кордовы, которые окружали по­следних представителей династии омей- йадов, руководивших этой далёкой страной. Принимая во внимание сложившиеся реалии того времени, данное общение является абсолютно понятным, то есть представи­тели элит двух окраин некогда единого государства продолжают поддерживать связь между собой.

Аналогичным образом Хазария ведёт себя и с другими соседями и бывшими соотечественниками (я имею в виду государства Мавераннахра), с которыми складываются не только информационные, но и тесные экономические связи. Эти связи были на­столько тесны, что ислам, продолживший своё развитие на территории Хазарии, многим исследователям представляется имеющим исключительно среднеазиат­ское происхождение. В этой связи хочется обратить внимание на интересное обстоя­тельство — наличие у всех без исключения мусульманских народов Средней Азии, свя­занных друг с другом религией ислам, вне зависимости от национальности и такого сугубо народного праздника, как Навруз. Этот праздник весеннего равноденствия широко отмечается мусульманскими наро­дами Средней Азии и даже воспринимается ими как мусульманский, однако он совсем не распространён среди мусульман Поволжья. Это обстоятельство позволяет усомниться в среднеазиатских истоках ислама у татар Поволжья.

При следующем халифе, новой правя­щей династии Аббасидов, Мансуре (754-775 гг.) были проведены определённые рефор­мы в учении ислама, что, по-видимому, ещё больше увеличило противоречия между центральной властью халифата и его отделившимися окраинами. В Испании, как мы уже отмечали, обосновались представители свергнутой династии Омеййадов, разгром­ленные в центре халифом Абу-л-‘Аббасом. Омеййады Андалусии приняли у себя при дворе и поддержали преследуемых в Европе иудеев, а основным религиозным толком этой части мусульманского мира становится вторая, наряду с Ханафитской, древняя шко­ла исламского права — маликитский мазхаб. В Мавераннахре приход к власти Аббасидов привёл в движение силы религиозного ми­стицизма, что выразилось в распространив­шихся там суфийских братствах. Хазарского кагана, так же, как и в Андалусии, пользуясь высокой степенью толерантности, окружили представители иудаизма. Вполне возможно, под их влиянием каган и его близкие, не будучи глубоко сведущими в исламе и не видевшие, на тот момент, его принципи­ального отличия от иудаизма, становятся последователями последнего. Однако до определённого срока это не меняло сложив­шегося положения дел, при котором гвардия и первый визирь неизменно были представ­лены мусульманами, а также продолжился чекан монет арабо-мусульманского образца.

«Посольство багдадского халифа не несло татарам новой религии»

Такое положение дел сохранялось вплоть до середины IX в., когда произошло событие, которое, вполне возможно, и подтолкнуло булгар обратиться в Багдад за покровительством. Я говорю о фактической смене государственной религии, произошед­шей в Хазарии, в результате наплыва иудеев в это государство из соседней Византии, где те подверглись массовым гонениям. Примечательно, что к этому же времени относится и прекращение в Хазарии ардульхазарского монетного чекана. Сделанный мною вывод об изменении религиозных приоритетов Хазарии находит косвенное обоснование и в сведениях, переданных арабским историком ал-Балазури (ум. в 892 г.) и подтверждённых грузинскими и армянскими средневековы­ми хрониками. Эти источники сообщают, что в 240 г.х. (854/55) триста хазарских семейств, пожелавших исповедовать ис­лам, вынуждены были переселиться для этого в Азербайджан. Изменившееся в Хазарии отношение к исламу в середине IX в. приводит к окончательному разрыву с арабо-мусульманским миром и как след­ствие к прекращению ардельхазарского монетного чекана. Все находки монетных кладов показывают, что снова, как прежде, в денежном обращении Хазарии стали использоваться дирхемы, направлявшиеся с Востока в Европу по транзитному пути, пролегавшему через Хазарию, а не монеты собственного чекана.

Таким образом, посольство баг­дадского халифа, направленное им в начале Х в. к булгарам, скорее имело целью восстановить былое единство хотя бы с частью своих единоверцев, начавших к тому времени испытывать притеснения вследствие изменившей­ся религиозно-государственной по­литики Кагана, а не принести новою религию предкам современных татар.

Историк Искандер Измайлов полагает, что «другой дружественной силы, которая могла бы помочь в борьбе с Хазарией, у булгар не было. Булгары знали, что му­сульмане Багдада являются злейшими врагами хазар».

Восстановление былого единства прои­зошло, но при этом сохранились и некоторые различия в религиозном толке центральной власти и вернувшейся в состав халифата территории. Так, в одном из древнейших памятников татарской литературы — произведении булгаро-татарского поэта Кул ‘Али (XIII в.) прославляются деятели ранне­суннитского (например Абу Ханифа) и даже шиитского ислама (‘Али, Хасан и Хусаин), но ни слова не говорится о Мухаммаде аш-Ша­фи‘и — основателе шафиитского мазхаба в исламе. То есть мазхаба, бывшего на тот момент официальным в Аббасидском халифате, из которого и прибыло посольство Ибн Фадлана. В татарской литературе более позднего периода, созданной на территории Поволжья, мы также не увидим упоминания этого имени.

Официальным толком ислама у булгар с этого времени принято считать ханафитский мазхаб, по–видимому, как наиболее близкий к той форме ислама, которая законсервиро­валась и сохранилась у мусульман на этой территории.

  1. Б.Н. Заходер. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1962. Т. 1. С. 64.
  2. В.К. Смолин. К открытию списка сочинения Ибн-Фадлана // Вестник научного общества татароведения, 1925. -№1-2. — январь-апрель. — С. 10-15.
  3. Там же. — С. 14-15.
  4. К.И. Красильников. О некоторых вопросах погребаль­ного обряда праболгар Среднедонечья // Ранние болгары и финно-угры в Восточной Европе. Казань, 1990. С. 28-44; А.Г. Копыл, С.И. Татаринов. Мусульманские элементы в по­гребальном обряде праболгар Среднедонечья // Ранние болгары и финно-угры в Восточной Европе. Казань, 1990. С. 39-52.
  5. А.П. Новосельцев. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа. М., 1990. С. 131, 222.
  6. А.Г. Мухамадиев. Древние монеты Поволжья. Казань: Таткнигоиздат, 1990. С. 78.
  7. И.Л. Измайлов. Средневековые булгары: соотношение этноса и археологической культуры. Казань. 2001 г. С. 30

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here