Люблю общаться с писателем не тогда, когда его книга выходит в свет, а в более спокойное время. Потому что интервью в таком случае не является средством рекламы новинки. Книги Букет Узунер достойны быть представлены не как бестселлеры, а как лонг-селлеры (англ. — продаваемые продолжительное время).
Увидев новое расширенное издание книги «Тетрадь наблюдений за Нью-Йорком» с дополнениями, вспомнила об этом авторе. Однако когда встретились в доме писателей в Моде (один из элитных районов Стамбула – Л.М.), не говорили о «Нью-Йорке». В этом интервью вы найдете подробную информацию относительно личности Узунер-женщины и Узунер-писателя. И узнаете ее взгляды относительно таких турецких писателей как Атилла Ильхан, Орхан Памук, Элиф Шафак, Перихан Магден, Ихсан Октай Анар…
— У каждого писателя есть одно основное понятие, одна тропа. У вас это поездки, путешествия, отъезды, остановки, возвращения… Поездки по своей сути небезопасны. В особенности если вы женщина, то необходимы моральные и материальные убежища. Насколько Вы открыты потерям, готовы рисковать?
— Да, долгое пребывание в пути связано с любовью рисковать. Однако занятие литературой, написание романа также риск. Поэтому я нахожу сходство в деятельности писателя и путешествиях.
— Да, теоретически и в написании романа есть риск. Потому что, с одной стороны, вы раскрываете себя. Но в результате пишите без опасений.
— Эх, писать роман для меня словно пребывание в рае! Я не могу, так, оградившись, писать роман. Говоря «писать, оградившись», мне в голову приходит написание академических трудов… Возможно потому, что я долгое время пребывала в академической среде. Этим зарабатывала на жизнь. Большую часть расходов на поездки покрывала так. Но написание романа не такое прибыльное дело, а также имеет большую угрозу раскрыть душу обществу! Я, конечно, говорю не только с экономической точки зрения, провал литературного произведения опасен настолько, что может уничтожить истинного писателя. К примеру, я три — четыре года занимаюсь исследованием, когда пишу роман так, будто пишу докторскую диссертацию. В каждом романе есть как минимум пятилетний опыт моей жизни. Потому мною написано всего лишь пять романов.
— В чем заключается риск написания романа?
— Риск заключается в следующем. Издание какого-либо романа похоже на обнаженное выставление своей сущности перед обществом, а раскрытие души совершенно не похоже с обнажением тела. То есть не камни, которые были брошены в Пира Султана (персидский поэт — прим.ред.), а раны, полученные шипами розы, брошенной другом; ранение духовное еще более медленное, но более смертельно опасное. Сейчас, когда издаете роман, в жюри присутствуют все: и человек, который впервые читает роман, и специалист этого жанра. Другой риск заключается в том, что, будучи писателем, я не могу заработать себе на жизнь. Потому как даже на Западе количество писателей, живущих на средства от произведений невелико, а у нас история романа насчитывает 150 лет, из них 100 основательных! И вот в каждом романе я словно забываю, как плавать, падаю, как будто шагаю из неизвестной пропасти вниз. Падаю в настолько неизвестном мне месте. Пишу, сильно опасаясь, но до сих пор со свежим воодушевлением и дилетантскими чувствами.
— Не преувеличиваете ли вы немного? Почему падаете из пропасти? В конце концов, вы делаете ряд наблюдений, чтений. И собираете их воедино, специфично смонтировав.
— Но я это утверждаю как писатель. Потому что литература очень серьезное искусство и 30 лет я занимаюсь им не как хобби, а посвятив этому свою жизнь. Для меня литература и писательство – это не оценка «понравилось или нет» или завление о большом объеме продаж. С раннего детства мечтала стать писателем. Для той маленькой девочки литература – это труды Толстого, Сервантеса, Гюго, Халиде Эдип, Яшара Кемаля, Ахмеда Хамди Танпынара, Халита Зии. Не говорю о написании книг, сделать это может любой, кто умеет читать-писать.
Занимаясь писательской деятельностью на протяжении 30 лет, испытываешь небольшое удовлетворение, оставаясь бессмертной.
— Смотря на себя в зеркало, вы говорите: «Не твое ли место рядом с Толстым»?
— Человек знает, сможет выполнить задание хорошо или плохо. Возвращаясь к книге написанной 20 лет назад, конечно же, видны ошибки. Однако совершенно не прикладываю усилий, чтобы исправить их. Если пожелаю, могу исправить в новом издании, и никто не может воспротивиться. Потому что люди и события, описанные Букет Узунер того времени, изменились. В основном все не так плохо.
— По тому, как сказали: «Не так плохо», означает, что ваше место не рядом с Толстым.
— Не знаю… Если бы он был в живых, спросили бы у него! На следующий год роману «Две зеленых выдры» будет 20 лет. Молодые ребята, читающие этот роман сегодня, которые еще не были рождены в то время, говорят: «Вышел Ваш новый роман. Нам очень понравился». Тем, кому в 90-е годы было 20 лет, сейчас 40. Возможно, я не смогу стать Толстым. К тому же, если бы Толстой сейчас писал, он писал бы совсем по другому. Однако творю на протяжении 30 лет и испытываю небольшое удовлетворение в связи с тем, что являюсь бессмертной.
— Возвратимся к рискам. К опасностям, которые ждут вас в дороге…
— Каким бы средством не путешествовали, мы в кабине. Самолет, поезд. Мы собственно внутри кабины, и связи с внешним миром разорваны. Абстрагируемся. Мы в коробке. Будучи внутри этой коробки ничего не поделаешь, если что-либо случиться дома, в семье, в стране, или в другом месте. Если вдруг возникнет пожар, или, не дай Бог, случится авария. То есть настолько далеко от всех, настолько изолированы, что ничего не поделаешь, именно этим мне нравятся путешествия. Таким образом, вы остаетесь с самим собой так, как не оставались в повседневной жизни. Основная опасность именно в этом. К тому же видите свой облик в зеркале и не можете убежать. Единственное место, где невозможно убежать от себя – это дорога.
— После всех этих поездок Вы стали себя ненавидеть или любить?
— Вы психолог или журналист?
— Конечно же, журналист. Однако профессия журналиста не является препятствием тому, чтобы задать вопрос, который можно услышать от психолога.
— Вы дали хороший ответ.
— И Орхан Памук говорил мне это. Я уже подготовленная.
— Передам привет и Орхану. Если скажу, что ответом на ваш вопрос является роман, написанный мною, не будет ложью! Единственный турецкий персонаж романа «Голос рыбьего следа» Афифе Пири путешествует с вопросом «Почему человек любит и ненавидит себя». И находит 88 человек, таких же, как он… В дороге, неподготовленные, когда защита не такая сильная, как в дома, мы познаем себя гораздо лучше. Еще лучше узнаем хорошие и омерзительные черты. Даже самый богатый или сильный понимает, что он такой же, как и все. Много путешествующий не будет знать больше того, кто читает, однако много путешествующий начинает понимать все, за исключением себя, гораздо лучше. Умение понять — очень большая добродетель. Поэтому много путешествующий — не высокомерен. Он понимает то, что другие люди в мире не отличаются от нас, что в мире не настолько много вещей, которые делают нас Другими (как сейчас модно говорить), как нам твердили наши религии, языки, расы и пол. В мире есть только одна человеческая цивилизация, поэтому такие понятия как «союз цивилизаций» являются выдумкой. В крайнем случае, можем сделать союз цивилизаций с инопланетянами (!)
— Вы до сих пор не назвали обнаруженные вами в ходе путешествий качества, которые вызывают ненависть, любовь.
— У меня, как и у всех людей, есть свои качества — не любимые и любимые. Но когда попадаю в столь личное приключение, как написание произведения, мой эгоизм, как у многих писателей, усиливается настолько, что должна выполнить работу. В противном случае литература – это то в конце чего не ожидает ни слава, ни деньги. Спрашиваю у молодых ребят желающих стать писателями: «Почему хочешь стать писателем?» Если для известности и славы, тогда займись другим делом. Потому что писатель может стать известным максимум для трехсот тысяч человек. И это не большая цифра для 70 миллионов. В мире все еще нет такого большого течения тюркской литературы, и ничего особенного не будет, если книга опубликуется в 10 местах. За границей турецкие писатели не продаются, кроме Орхана Памука и Яшара Кемаля. Тут появляется проблема эгоизма. С другой стороны, в дороге я интересуюсь и другими людьми, и себя побеждаю. Люблю испытывать себя. Не могу назвать это самым большим лекарством для людей любящих рисковать, это некоторая зависимость. Риск – зависимость, как адреналин.
— Я понял, чтобы понять себя, вы в особенности желаете побыть в кабине.
— Не так резко. Нет, я пытаюсь сказать, что не только я, но все кто оправляются в дорогу, если не спят, то находятся сами с собой, так возрастает возможность совершить внутреннее путешествие. В это время принадлежите только себе.
— Слово «кабина» мне очень понравилось. Мы можем представить тело как кабину. Тогда не будет необходимости уезжать куда-либо.
— По сути дела я говорила тоже самое. А вы знаете о существовании этой телесной кабины? Что думаете об этом? Расскажу анекдот, возможно, будет понятней. В ранней молодости я была одной из учениц Атиллы Ильхана. Когда нам было 17, 18 лет он говорил нам: «Ребята, куда бы не шли эту голову понесут плечи». Мы задумались, что он хочет нам сказать этим. И в самом деле так. Говоря о кабине, убегать уже некуда.
— Испытываете ли Вы страх, мистику перед телесной кабиной?
— Как не чувствовать? И так только что сказала, что видишь отражение в зеркале.
— Но сейчас это твоя рука. Но рука не ты. Это твой глаз. Но глаз это не ты.
— В тоже время я эта рука. Потому что мой мозг говорит мне использовать эту руку так-то.
— Хорошо, кто говорит сейчас?
— Ответ на вопрос связан с познанием самого себя.
Буду смотреть на мир позитивистским взглядом
— Пытаюсь понять, что вы могли познать.
— Сейчас говоря о руках, двигательных системах, мозге, я погружаюсь в биологию, потому что долгие годы обучалась молекулярной биологии. И немного это связано с тем что, увидев спираль ДНК в лицее, я влюбилась, потому что могла бы раскрыть секрет жизни! Молекулярная биология в те годы была новым явлением, в моей семье говорили: «Ваша дочь вероятно ни в чем не преуспела, поэтому сюда поступила?» Потому что в противном случае станет доктором, стоматологом и т.п. Я была очень амбициозным студентом. Таким образом, я завоевала места, считающиеся важными в «хороших семьях». Начиная с того момента, говоря, что найду секрет жизни, с детским воодушевлением вошла в молекулярную биологию. Работая в этой области, долгие годы зарабатывала на жизнь. До сих пор люблю вопросы генетики и смежные темы, отслеживаю, будучи любителем. То есть желание путешествовать и охота познать секрет жизни по существу покрывают друг друга. Генетика и путешествие в этом аспекте одна сущность: изучение биологии — путешествие в центр жизни; изученное мною о человеческом строении на молекулярном уровне параллельно тем философским идеям, о которых вы спросили. По этой причине для меня между ДНК руки и мозга нет разницы. И то, и другое — ее части.
— Разгадали секрет?
— Выяснила следующее: собрав найденные ключи к разгадке до конца своей жизни преследовать эту цель, может прожить свою жизнь. А когда пишешь произведение, можно познать другие жизни, в которых хотелось пожить!
— Понятно, в вас нет мистической жилки.
— Во мне, конечно, нет. Я смотрю на мир взглядом позитивиста. Тогда как мама больше мистик, и в ее роде есть шейх дервишского ордена Мевлеви. А я чувствую близость к этому великому деду в большей степени через поэтическое творчество и путешествия. То есть, как любой обладатель эстетических качеств, люблю стихотворения Мевланы. Для меня Мевлана – поэт, мистик предшествующий Шекспиру. Интересуюсь философией, как любитель. У меня нет основы в социальных знаниях. Только наука. Мистицизм слаб.
— Сердитесь ли вы на писателей, труды которых, на ваш взгляд, не достойны и пяти копеек, но при этом хорошо продаются?
— Нет. Потому что у каждого свое место. Тот, кто в какой-то период достиг высоты, которой недостоин, обязательно отсеется со временем. Я пребываю в таком литературном возрасте, когда вижу это. Раньше я злилась на людей пустых изнутри, которые продвинулись в литературе благодаря давлению или влиятельным людям, сейчас вижу, что покровительство не применимо в литературе. Когда человек – молодой писатель, он пытается оправдать себя. Когда я была начинающим писателям, то ходила всюду, куда меня приглашали, на каждое интервью. Зачем? Чтобы заявить о своем существовании. Только более опасно не достигнуть определенной стадии зрелости со временем. Достигнув 50 лет все еще стараться себя оправдать, выставляться…
— Кто же это, например.
— Зачем же называть их имена и смущать их.
— Не с целью смутить кого-либо, а чтобы открыть глаза читателям.
— Дорогая моя, читатель умен. Читателя можно обмануть раз. Два раза. На третий раз он ни вашу книгу, ни ваше имя не захочет вспоминать. Так можно понять. Если у писателя, имеющего творческую жизнь в 20 лет, и после есть интересующиеся читатели, значит, он справился с работой.
— Каково в общих чертах положение турецкой литературы?
— Наша литература не сильно отличается от западной. Продолжительность жизни книги на полке уменьшилась до четырех месяцев. То есть роман, который писался четыре года, за четыре месяца теряет актуальность. Это плохое влияние капиталистической идеологии «Воспользуйся – выбрось» (иными словами «потребительское отношение») на литературу. Но, надеюсь, также как, испытывая затруднения, мы возвращаемся к классикам, так же вернемся к хорошим особенностям литературы!
Но, с другой стороны и у нас люди хотят самовыражаться, покрасоваться. Потому что делают что-то и хотят, чтобы их заметили. К примеру, я очень люблю Адалет Агаоглу. Но новое поколение практически не знакомо с ней. Мне это неприятно. Еду куда-либо. Какой-нибудь молодой журналист или кто-то, связанный с литературой, желающий стать писателем, говорит, что никогда не читал книги Адалет Агаоглу.
— Огорчаетесь?
— Прихожу в ярость. Оттого, что он не знает, недоумеваю, как же он может стать писателем. Понимаю, что напала на человека. Предполагаю, что трудности, переживаемые миром турецкой литературы в данный момент – это не только загрязнение литературного мира, но и мира искусства и культуры. Переживаем трудность существования понятия «стать в краткие сроки очень знаменитым и богатым».
Не знаю, был ли он влюблен в меня, но я в него была влюблена постоянно!
— Это явление имеет место и в журналистике.
— Да. Если человек смог стать знаменитым, на следующий день желает стать богатым. Это страшная болезнь, ей охвачена и молодежь. Повлияла и на писателей среднего поколения. Атилла Ильхан в последние годы вышел на «Политическую арену» Али Кырчы, помните? Один. Был настолько хорош, что через неделю вновь был издан. Повстречавшийся Атилле на следующий день человек спросил: «Вчера так хорошо выступили по телевидению, почему не пишете книги?» Только подумайте, речь идет об очень важном писателе и поэте, выпустившем 30 книг. Это и есть опасное положение.
— Вы скучаете по Атилле Ильхану?
— Конечно, скучаю. Он был моей «невозможной» любовью, и наполовину отцом, и наполовину другом. Пережили один разрыв, после которого уже не смогли дружить. Атилла Ильхан издал книгу под названием «Письма к Атилле Ильхану». Припоминаете?
— Ах, да, там были и ваши письма.
— Были письма всех, не только мои. Очень личные письма. Раз в неделю я где-нибудь завтракала с ним, общалась. А об этом узнала из прессы.
— Он был влюблен в вас?
— Не знаю. Но я в него была влюблена постоянно, он знал это. Я ему говорила, что он моя «невозможная» любовь, он улыбался в ответ. Это была платоническая, очень романтичная, поэтическая любовь.
— Возможно, и он был влюблен в вас.
— Так не считаю. Только очень любил меня, был одним из первых, кто поверил в мою литературную откровенность. Я очень рада этому. Когда я только вошла в мир литературы, это и сегодня бывает, — ладная, молодая девушка, войдя в эту среду, испытывает сильное давление, чтобы ее рассказ был опубликован, ей практически приходится быть с кем-то вместе. Я в те дни (да и сейчас) придерживалась позиции ни за что не быть вместе с тем, кто мне не мил. В те времена была довольно упорной. Сегодня тоже есть такая тенденция, особенно в Турции, молодые турчанки становятся жертвами такого выражения как «был учителем, стал мужем», и это плохо.
— Эту тему вы раскрыли в образе героини Тижен романа «Стамбульцы».
— Да. Молодая девушка выходит замуж за мужчину годного ей в отцы только из-за его славы и богатства. Нет ни любви, ни физического притяжения, только мысль побыстрей выйти замуж. Это преподносилось детям как возрастающая ценность. Поэтому я не сержусь на этих девушек. Но вот для нашего поколения была такая ценность: способность твердо стоять на ногах, иметь ярко выраженную индивидуальность и быть независимой. Когда я познакомилась с Атиллой Ильханом, ему было около 50 лет, и он был очень известным и располагающим к себе человеком. Но никогда ни у меня, ни у подруг не проскальзывала мысль: «Был учителем, станет мужем». На наш взгляд, человек, который старше тебя на 30 лет — равен отцу. Кроме того, у меня был возлюбленный — мой сверстник, который потом стал моим первым мужем. Вот такое было наше поколение. Точно также Атилла Ильхан не поглядывал ни на кого из нас краем глаза.
— Вы поссорились из-за той книги.
— Да. Он без предупреждения и без разрешения издал мои письма написанные ему. В письмах нет ничего постыдного, но в то время я рассердилась на его поведение… К тому же в последние годы Атилла Ильхан стал очень консервативным. И в вопросах политики мы не приходили к взаимопониманию. Однако он — один из ключевых поэтов и образов турецкой литературы, и человек, обладающий ценным местом в моей жизни. Будь что будет! Никто не вычеркнет этого. В то время мы знали, что хотим стать писателями. Будучи в центре внимания под любым предлогом долгое время, появляясь каждую неделю на страницах газет и журналов, мы не преследовали цель стать известными. Поэтому когда фотографировались, я не играла роли застенчивой женщины. Я, в самом деле, была такой. Наши труды, романы должны передаваться из уст в уста, должны обсуждаться. Настоящий писатель должен иметь такие эгоистичные желания.
— Однако сейчас есть PR-технологии.
— Я не против них. Каждый делает, что хочет. То, что ему известно. Я против быстрого несправедливого возвышения человека в какой-либо области без прикладывания усилий. Не возможно долго держать в заблуждении кого-либо…
Хороший писатель не следит за повесткой дня, он создает ее, и точка!
— Что думаете об Элиф Шафак как о писателе?
— Нравятся первые романы Элиф Шафак. Много лет назад она захотела познакомиться, и я пригласила ее в «Моду» пообедать. Потому что я самую лучшую поддержку в жизни ощущала именно от женщин. По этой причине я постоянно поддерживаю молодежь и женщин. Так познакомилась и с ней. Первые сборники тоже нравились. А то, что пишет сейчас, нахожу немного суетливым. Часто выходят.
— Читали ли вы роман «Любовь»?
— Ей-богу, просматриваю все вновь вышедшие книги, но закончить все не удается.
— Орхан Памук?
— Орхан Памук тот писатель, которого читаю с любовью. Слежу за всем, что выходит в свет. Читателю нет необходимости любить все произведения одного автора, в том числе и мои. Я, к примеру, очень люблю «Джевдет-бея и его сыновья» и «Черную книгу». Но совсем не люблю «Снег». Обожаю «Стамбул. Город воспоминаний» и эту книгу часто рекомендую иностранным друзьям.
— «Музей невинности»?
— Не понравилась. Совершенно не сходится с моим понятием страсти.
— До сегодняшнего дня самый интересный комментарий, услышанный связанный с «Музеем невинности».
— В молодости полагали, что писатель может выбирать себе читателя: «Пусть меня читают те то». Это не так. Читатель выбирает писателя. Допустим, я обыграю эту тему так. Читает Орхана, или Адалет Ханым, или меня? И в этой связи результаты преимущественно верны.
— Как понять, что правильно вышло?
— Или знакомитесь, или видите книгу. Потому что в основном мы следуем за людьми похожими на нас. Все писатели пишут о любви и смерти. Похожий на меня любит читать о любви и смерти написанной мной, похожий на Орхана – описанное Орханом восприятие любви и смерти; предпочитают читать искусство «писателя».
— Страсть в «Музее невинности», на ваш взгляд, не искренняя?
— Нет, не говорила, что не искренняя. Не увлекательная. В образе Кемаля из «Музея невинности» нет огня. Огонь погас, его страсть пассивная. Хочу сказать моя страсть не такая. Однако разве нет тех, кто также ее переживает? Есть, вот поэтому для них «Музей невинности» — пламенный страстный роман.
— Можете ли вы прийти к выводу, что писатель также пережил свою любовь, опираясь на вышесказанное?
— Я верю, что произведения хороших писателей обязательно автобиографичны между строк. К примеру, Вуди Аллен всегда говорит об этом. Вроде и надоело. Но я вновь и вновь иду на его фильмы. Потому что повествует об одном и том же, но делает это так схоже с моим взглядом, что я следую за ним. Если он рассказывает о Барселоне, то это Барселона его собственного восприятия. Поэтому смотрим на город его глазами, глазами близкого нам человека. Люди больше всего сходятся или не сходятся пониманием шуток. С Алленом у меня похожи циничные остроумные слова. Естественно, за исключением состояния педофилии. Я очень разозлилась на него из-за этого, но это другое. С возрастом человек учится по поступкам отличать индивидуальность.
— Мы, читатели, исходя из восприятия любви писателем, можем обдумать отношение писателя к самому себе.
— Обязательно. Поэтому то, за чем следим, писатель которого читаем, параллелен с нами в понятиях любви и смерти. И Густав Флауберт, к примеру, сказал, что «Мадам Бовари моя». До сих пор читатели спрашивают у меня о романе «Темно-русая Ада – синий Туна». Вы Ада? Я отвечаю так: «Нет, я Туна».
— Ваша мужская версия.
— В точности так. Как-то раз сказала: «Эх, если бы и у меня была жена», о боже, насколько неверно поняли! Так, потому что, супруги великих творцов, начиная с Набокова, кончая Достоевским, были такой поддержкой. Мужчины этого не делают. Только у Адалет Ханым муж таков. Супруг Идиль Бирета таков.
Не возможно, чтобы мужчина посвятил себя женщине
— И ваши супруги по сути дела были Вашей поддержкой.
— Обязательно. Были очень хорошими людьми. Только до определенного момента…
— Они не посвящали себя вам.
— Не могли посвятить. Пока еще не возможно, чтобы мужчина посвятил себя женщине.
— А хорошо будет, если сможет?
— Естественно. Потому что поддержка не связана с полом: женским или мужским. Это вопрос поклонения, которое является человеческим качеством. Женщина, восторгающая мужчиной, поддерживает все его начинания, почти не замечая своей жизни. Разве она не человек? Какая разница. Необходимо, чтобы так же как женщина гордится мужчиной, мужчина гордился ею.
— По этой причине ваши замужества были не продолжительными?
— Второй брак продлился 13 лет, этого мало? Нет, не поэтому. Когда я стала узнаваемой под именем «Букет Узунер», я уже была в одном браке. До этого такого не было. Я отношения приравниваю к путешествию. Люди вместе отправляются в путь. Как два поезда рядом друг с другом. Один начинает двигаться с большей скоростью. Другой или стоит, или хочет отдохнуть. Не получается, если не идти вместе…
— Это вы всегда на скорости уходите вперед?
— Я не всегда бываю тем, кто быстро движется. Так бывает не в большинстве случаев. Мужчина не желает, чтобы женщина двигалась с большой скоростью, словно поезд. Никогда в мире не слышала, как мужчина гордится умной супругой. Практически нет мужчин, гордящихся умом жены и расхваливающих ее. Однако много тех, кто гордится красотой, гармоничностью, поддержкой, порядочностью. Тем, у кого жены умные и успешные друзья говорят: «О, да поможет тебе Всевышний!». Это значит: «Трудно тебе приходится». Поэтому как сказала Вирджиния Вульф: «Умный мозг создает проблемы его обладательнице». Потому что мужчины не смотрят на голову женщины. Они смотрят на нее. Смотрите, если вы это так опубликуете, мужчины бросятся писать мне письма. Мне придется разбираться с ними. Потому что на мою голову останутся упреки и обиды. Нет, я совсем не противница мужчин. Я люблю их. В особенности симпатичных.
— Вы часто повторяете это.
— Потому что пока это так. Но в результате это и в самом деле превращается в ношу. Когда домой стали приходить пригласительные на имя «Букет Узунер и ее супруга», появились первые опасения. Хотя я всегда была с мужчинами, успешными в своей области. Обязательно обращала на него внимание. Понимая, что и он успешен. Это свойственно не только турецким мужчинам.
— Что думаете об Ахмеде Алтане?
— Мне нравились некоторые книги Ахмеда. К примеру, «Рана саблей». Но когда слишком много интересуешься политикой, голова писателя ангажируется и портится. Есть сферы, опасные для писателей. Продолжительное написание рекламы, много дневниковых записей, заметки для колонок наносят смертельный удар писателю. Когда у меня было мало денег, на протяжении шести месяцев писала для газеты. Если бы на седьмой месяц продолжила, то у меня нарушился бы ритм размышлений и восприятия. К примеру, на рекламе человек много зарабатывает, и это портит его не зависимо писатель он или нет. Полагаю, что для создания рекламы у человека включаются другие качества. Смотря на нее, он начинает задумываться, как ее продать. Тогда как писатель задумает, прочитает, понаблюдает…
— Не следует много интересоваться повседневными вещами
— Губительно для литературы. Пропадает все: язык…
Сейчас по одной причине мечтаю стать богатой
— Можно ли воспринимать как утешение безденежью следующее: хотя много не продаем, следовательно, имеем мало читателей, но в тоже время и не пишем в газеты?
— Не могу сказать, хороший ли я собеседник по этому вопросу, потому что я и некоторые писатели моего поколения часто читаются, начиная с 1990-х годов, когда реклама еще не была так распространена. Мое поколение — первые писатели в Турции, которые обеспечивали жизнь писательством.
— Вам нравится творчество женщин-романистов вашего поколения: Перихан Магден, Латифе Текин?
— Мне очень нравится Латифе Текин. Люблю первые книги Перихан. К последним не столько чувствительна. На мой взгляд, журналистика не повлияла положительно на нее.
— Айше Кулин?
— Айше Кулин настолько хороший друг, что, стоит позвонить в полночь, она примчится. В самом деле, как хлопковая халва.
— Но хотите сказать, что она не писатель.
— Я не говорю, что она не писатель, и не говорила этого. Я постоянно говорю, что она очень хороший биографический романист. Я, к примеру, не смогу написать хороший биографический роман. Одна знакомая семья пару лет назад дала мне открытый чек, чтобы я написала об их жизни. Но я не приняла. К тому же до сих пор вынуждена думать об электронных деньгах. Хаа, как-то в одной из газет обо мне появились слухи как о «писателе-миллионере», я только и смеюсь. Даст бог, стану! Богатство писателей – это показатель культуры страны. Я никогда в жизни не мечтала стать богатой. Сейчас хочу по одной причине. Мечтаю создать фонд для детей желающих издать свой первый роман.
— Как интересно.
— По той причине, что я много намучилась с первой публикацией. Мне отказали все издательские дома. Настолько промучилась, что полгода работала, где придется, на эти деньги писала книги, у которых даже не было издательства. Но увидев одну вещь в Европе, заинтересовалась. Особенно в Финляндии. Финский язык также как и наш очень одинокий. Мы считаем, что на турецком говорят многие. Ей-богу, это не так. Наш турецкий язык – это 70-80 миллионов человек! Даже азербайджанцы нас не понимают. Поэтому главы государств, языки которых находятся в такой опасности, делают следующее. К примеру, у Вас вышла книга, да? Они, просмотрев книгу, предлагают дать финансовую помощь на год для написания второй книги. Этих денег хватает только на оплату жилья и еды. В принципе, человеку, занятому творчеством, много не требуется.
— Ваши книги много продавались, не так ли?
— По тем временам, да. Если говорить о первых продаваемых книгах одной из первых пяти были мои. Когда вышел «Гелиболу» за неделю было распродано триста тысяч. Это было большое событие.
— Но Элиф Шафак продает миллион.
— Естественно необходимо думать о времени и условиях. Так, например, когда говорили, что Яшар Кемаль, Селим Илери, Атилла Ильхан, Адалет Агаоглу хорошо продаются, имели в виду 10-20 тысяч. Наше поколение подняло цифру до 100-300 тысяч. Понятно, что следующие поколения должны превысить ее. И Ахмет Алтан, и Ведат Туркали одни из первых кто вышел к одному миллиону. Даже должны превысить один миллион, потому что смешно иметь продажи в один миллион при населении количеством 73 миллиона. К тому же раньше не было столько рекламы. Важно продаваться без большой рекламной кампании.
— Вы против рекламы книг?
— Ни в коем случае не против. Наоборот все должны писать. К тому же есть понятие лонг-селлер. К примеру, не знаю, могу ли назвать мои книги и книги Яшар Бея, Саита Фаика, Решата Нури, Орхана, Муратхана, Латифе, Хасана Али Топташа, Ихсана Октай Анара и многих других писателей лонг-селлерами. Издатели, знающие основные цифры продажи, согласятся ли со мной? Так, я на протяжении 20 лет покупаю хлеб сыну на деньги от «Выдры».
— Написали 20 лет назад, когда сын был ребенком.
— Роман, посвященный ему. Этот временной охват очень важен. Такова моя связь с писательством, моя страсть такова. Издание книг с целью, чтобы они их долго читали — это то, чего всегда хотят писатели. Один знакомый книготорговец говорит, книги такого-то писателя выкупают упаковками. Ходят слухи, что приходят из такого-то общества и коробками выкупают книги ангажированного автора. На днях Ахмет Умит сказал одну хорошую вещь, я была в восторге от его слов: «Писать как Барбара Картленд, вести себя как Вирджиния Вульф – очень смешно».
— Нравиться ли Ихсан Октай Анар?
— Очень нравится. И ходят слухи о нашем истинном родстве. Один из моих великих дедов, как уже говорила османский поэт и шейх Мевлеви. Его сын Баки Анар. То есть дядя мамы. Имеет грузинские и азербайджанские корни, из Кемаха, Эрзурума, Эрзинджана и так далее… Не знаю правильно ли? Один из тех творчество, которого с радостью порекомендовала бы. Только единственный недостаток — это литература без женщин…
Беседовала Нурие Акман
www.zaman.com.tr (в сокращении)
Перевела с турецкого языка Лениза Мухаметзянова