Карл Фукс (1776 – 1846) талантливый врач, замечательный педагог, энциклопедически образованный человек помимо этого известен своими работами этнографического характера. В них он описывал самобытность татарского народа, проживавшего на территории Казанского края в первой половине XIX века. Любопытны его наблюдения относительно быта казанских татар и их обычаев. Как пишет сам Фукс, «в продолжение нескольких лет, я имел случай быть и иногда ездил нарочно по татарским деревням разных уездов. Я всегда усердно делал мои наблюдения, относительно их нравственности, образа их семейной жизни и домашнего быта. Каждый народ имеет свое хорошее и свое дурное. Равным образом и татары; этот, уже более двух веков покоренный, и ныне рассеянный между русскими, народ, так удивительно умел сохранить свои обычаи, свои нравы и народную гордость, точно как бы они жили отдельно». В сочинениях Карла Фукса подробно описано совершение ритуальных празднование народных и религиозных праздников, таких как Сабантуй, Джиен, Курбан Байрам и Рамазан Байрам. Особенно занимателен рассказ о свадебном обряде, который представлен далее.
«…Из всех семейных праздников роскошнее татары празднуют свадьбы. Не говоря уже о богатых и зажиточных, даже бедные жертвуют последним рублем для угощения своих товарищей…
Я имел случай видеть эти пышные пирушки и участвовал в них, как первый гость. Вот татарская свадьба, с самого ее начатия. Известно, что закон Магометан запрещает видеть женщин и даже жениху свою невесту.
Многие, не имеющие случая взглянуть на девушку, которую задумают сватать, женятся, не видав ее; однако проворные молодцы и любопытные девушки через посредство расторопных женщин, называемых свахами, часто находят случай взглянуть на своих суженых, но только взглянуть тайком, а не повидаться. Сваха скажет девушке в какое время пройдет молодец мимо дома, и та дожидается за косяком окошка и, увидя его, высматривает пристально одним глазом из-под покрывала. Жениху также скажет сваха, когда невеста будет сидеть у окошка или когда она будет в гостях у своей подруги, где он знаком в доме и тогда откроет ему щелочку, где бы он мог взглянуть на свою невесту… Таким образом, увидавший свою суженную, молодец отправляет в тот дом с предложением сваху, которая бывает или пожилая небогатая татарка из родственниц, или посторонняя женщина, занимающаяся этим делом и слывущая под именем свахи, по-татарски яучи. Согласие или отказ обыкновенно объявляется при первом посещении.
В случае согласия на другой день между родными бывает договор о калыме (ред. мехир ), который у богатых татар в Казани назначается от трех до пяти тысяч рублей, смотря по состоянию жениха и невесты. В деревнях зажиточных от двух до пяти сот рублей, у бедных от пятидесяти до ста рублей. Половина калыма платится при помолвке; на эти деньги невеста делает себе наряды и блестящие украшения. Другая половина калыма удерживается на случай развода после свадьбы. Закон магометанский позволяет развод мужа с женой или жены с мужем, когда угодно; мулла тотчас дает разводное письмо, и они опять свободно могут жениться или выходить замуж. При этом случае поступается следующим образом. Если пожелает бросить свою жену татарин, то он обязан при разводе отдать ей половину оставленного калыма, ежели пожелает развестись жена, тогда она должна возвратить половину калыма, отданного ей при помолвке. (ред. по Корану в любом случае мехир должен остаться в полном объеме у женщины)
С самого дня помолвки жених ежедневно посылает своей невесте подарки: наряды и разные украшения из золота, серебра, жемчуга и каменьев, разумеется, каждый по своему состоянию. Но в день свадьбы всегда жених отправляет к невесте, каково бы состояние того и другой ни было, кадку меда и кадку топленого коровьего масла. Масло и мед составляют какую-то необходимую принадлежность к свадебным обрядам. Этим блюдом начинается свадебный пир и также обед по случаю новорожденного первенца. На одно блюдо накладывается мед, на другое масло, и оба подаются гостям, которые берут того и другого по большой порции, намазывают вместе на хлеб и кушают с большим аппетитом.
Свадебные пиры у татар начинаются за неделю или ранее до совершения брака и празднуются ежедневно в домах у жениха и у невесты; один день «у жениха, другой у невесты; один день пируют мужчины, другой женщины.
Жених до дня свадьбы не ходит на пиры к невесте, которая никогда не участвует в пировании с гостями и всегда сидит в особенной комнате; татарки навещают ее только на короткое время.
Угощение мужчин на свадебном пиру я мог видеть всегда, когда желал; но видеть женскую пирушку не было ни малейшей возможности; при всем моем старании я оставался без успеха несколько лет. Наконец неожиданный случай удовлетворил мое любопытство. Я вылечил одну богатую татарку от продолжительной, жестокой болезни, и она, из признательности, готова была для меня сделать все, что только могла. В продолжение моего пользования сын ее сговорил невесту. В награду за лечение я просил татарку позволить мне посмотреть на женскую свадебную пирушку. Моя татарка, выслушав меня, вздрогнула от испуга и едва понимая меня по-русски, всячески объясняла невозможность того; я успел однако уговорить ее, пользуясь над ней медицинскою властию, согласию ее на это содействовало и то, что она была вдова и старшая в доме. При всем том она заклинала меня хранить ее обещание в тайне, и, между тем, вот каким образом устроился наш план. Она пригласила на свадебный пир мою жену и назначила, чтобы я с ней приехал в сумерки, обещая встретить нас на лестнице. Так и было сделано. Она провела нас в комнату, в которую для удобного помещения гостей, были вынесены сундуки из всех других комнат. Все стены были заставлены сундуками, а посередине стоял стол, покрытый скатертью, на котором было несколько тарелок с разными бухарскими фруктами для угощения моей жены.
Мне же был поставлен стул между сундуками. Отсюда была дверь, в назначенную для торжественного праздника комнату, в которой все перегородки были вынуты и из нескольких небольших комнат составилась большая зала. Дверь в эту залу от нас была занавешена бухарской шелковой материею. Хозяйка просила жену мою войти в праздничную комнату, а мне только распорола дырочку на занавеске и позволила в нее смотреть. Гостей еще никого не было; кругом стен всей комнаты были устроены широкие нары, в роде диванов, устланные все персидскими коврами и на них кое-где разброшены подушки. На полу также были разостланы подержанные ковры и наставлено с дюжину круглых столов, за которыми могли поместиться человек по десяти. Столы эти были на низеньких, не выше полуаршина, ножках, и все покрыты белыми и цветными скатертями. У диванов стояли столики с такими же лакомствами, какие были приготовлены для моей жены. Освещение было самое плохое: несколько сальных свеч и с тех не снимали.
Мужеского пола не было в комнатах ни души; жених во все время пированья просидел в кухне.
Вот начали съезжаться одна за другой гостьи, разряженные, как я никогда еще их не видал, в богатейших парчевых зиланах, которыми они были покрыты с головы до ног, на место покрывал. Вошедши в комнату, зиланы они с себя сбрасывали и оставались в таких же золотых камзолах и в пребогатейших рубашках, без покрывал. На головах одни имели шелковые с золотом и серебром платки, другие бархатные, в роде Венгерских, с бобровой опушкой и с золотою кистью на боку шапочки, третьи были в шелковых колпачках, с золотой бахрамой и все украшены цветами нашего европейского изделия. Это вовсе не шло к их богатому азиатскому костюму. Но татарки с некоторого времени начали вмешивать в свои наряды европейские украшения: так например, они обвешивают свои рубашки широкими лентами в роде оборок, чего в старые годы не бывало; рукава у рубашки иные делают уже, чтобы можно было уместить их под браслеты; выпускают височки. К цветам же получили такую страсть, что заставили учиться делать их некоторых бедных казанских татарок из мещан, которые из цветного буфмуслина делают что-то похожее на цветы и продают богатым татаркам втрое дороже того, чего им стоит плохое их изделие.
Каждая приехавшая гостья должна была привести невесте какой-нибудь подарок. Родственницы привозили в подарок богатые парчи на камзол, материи на рубашки, золотые платки и проч. Посторонние дарили колпачками, лентами на отделку рубашки, позументом для обшив¬ки ворота рубашки бахрамой, для колпачка и т.п. Все подарки клали на приготовленный для этого стол. Гостья, вошедши в комнату и поздоровавшись со всеми, шла к столу, где клались подарки. Хозяйка показывала их ей и сказывала кто что подарил. Осмотревши все на столе, гостья вынимала свой подарок, клала на стол и садилась на диван, а хозяйка брала подарок и показывала всем гостям.
Церемония с приездом гостей и взаимными подарками продолжалась довольно долго. Я заметил, что некоторые татарки, одетые довольно богато, не приносили подарков. Хозяйка, которая беспрестанно к нам приходила, объяснила мне, что это бедные. Они взяли платья в людях и приглашены для получения денежных подарков. Надобно отдать честь татарам, что они из бесед своих и из праздничных пиров не исключают бедных и не различают их в угощении от других гостей.
Когда собрались все гости, началось угощение чаем. Сколько было принесено самоваров, сколько раз их подогревали! Хозяйка и ее родственницы разносила чашки на нескольких подносах. Гостьи пили так аппетитно, что трудно было сосчитать по сколько чашек пришлось на каждую. Жену мою попросили ко мне за занавеску, где нас угощали цветочным ханским чаем. Пока мы пили чай, хозяйка стояла у занавески, вероятно опасаясь, чтоб кто-нибудь из любопытных (гостей) не заглянула к нам в комнату, и при малейшем подозрении я должен был ретироваться в назначенный мне угол между сундуками.
Напившись чаю, татарки начали лакомиться и очень деликатно, не хватали с тарелок с жадностью, но брали понемногу; иные лакомства завязывали в узелок в платки, вероятно для своих малюток. Спустя немного времени начали хлопотать об ужине. Татарки позначительнее поместились на широких нарах, устланных коврами и поджали ножки так искусно, что их блестящие, шитые золотом ичиги были видны. Заметно, что красавицы щеголяли ими одна перед другой. Большая половина татарок сели на пол кругом низеньких круглых столов и, как было заметно, дожидались с нетерпением ужина. Он начался сва¬дебным блюдом: маслом и медом. Подали несколько блюд, из которых на одних было масло, а на других мед и огромные подносы с нарезанным белым хлебом их собственного печения. Перед каждой гостьей поставили по тарелке и начали подавать торжественное блюдо прежде сидящим на диване, а потом за круглые столики. Каждая татарка брала по куску масла и меда, намазывая на хлеб, кушала с необыкновенным благоговением, как бы в этом кушанье было что-нибудь религиозное или таинственное. Второе блюдо было что-то в роде лапши с бараниной, третье — пельмени, четвертое — пироги длинные с капустой, пятое — такие же пироги с мясом, шестое — пироги круглые с курицей и яйцами, седьмое — сорочинское пшено с рубленой бараниной, восьмое — говядина вареная с луком и с красным уксусом, девятое — вареная рыба севрюга, десятое — жареная баранина, одиннадцатое — жареные гуси, двенадцатое — жареная утка, тринадцатое — жареные курицы, четырнадцатое — жареные индейки, пятнадцатое — караси, приготовленные с яйцами, в роде яичницы, шестнадцатое — жареные большие лещи, семнадцатое — плов с изюмом и восемнадцатое — пирожное, которого было до 8-ми блюд. Последнее было сделано все из муки, чрезвычайно жирно и вырезано разными узорами в роде старинного русского пирожного.
По окончании продолжительного ужина хозяйка принесла из другой комнаты дести три бумаги, в которую обыкновенно завертывают чай и раздала каждой гостье по листу; другая татарка несла за нею необыкновенной величины в роде сенного стога, пирожное, сделанное из разных ядер и фруктов с медом, маслом и мукой. Такие свадебные пироги присылаются всегда из дома невесты, для угощения жениховых гостей. Пирог был разрезан на несколько кусков, вероятно по числу гостей. Пирог стали подавать, начиная со старших, всякая гостья брала по куску и, немного отведав, завертывала в лист бумаги, а потом в платок, чтобы принести свадебный гостинец домашним.
Я заметил, что соленые огурцы, очищенные и изрезанные ломтиками, подавались не к жаркому, но отдельно, и гости, скушав до этого до десяти жаренных блюд, ели соленые огурцы с жадностию.
Я уже терял терпение от такого утомительного угощения. Несмотря на длинную октябрьскую ночь, ужин, начавшийся в 9 часов вечера, кончился на рассвете. Нерасторопность татарок, находившихся в услуге, медленное жевание гостей, большое количество кушаний делали ужин бесконечным. В нашу комнату приносили каждое кушанье, и мы из любопытства отведывая от некоторых блюд понемногу, сделались сыты до нельзя.
Уже было довольно светло, когда татарки, сидевшие на диванах, зашевелились; одни из них «стали, другие, оставаясь на местах, кашляли как бы выказывая этим полноту своих желудков. Тоже самое делали и сидевшие на полу; но некоторые вовсе не шевелились. Это были бедные. Для них хозяйка принесла на тарелке серебряных денег от целкового до восьмигривенного. При раздаче денег, она отдала прежде всего жене муллы красную ассигнацию, потом родственницам ее целковые и, наконец, бедным прочие деньги, помещая их в руки татарок так искусно, что невозможно было заметить кому какую монету она давала.
Вот вам увеселительные праздники наших казанских татарок. Веселее этого пированья никогда у них не бывает. Они так бывают заняты в то время своим желудком, что мало между собою разговаривают и не пропускают ни одного кушанья.
Этот блистательный пир был накануне свадьбы. Брак же совершается муллою всегда в доме жениха, куда на завтра я был приглашен хозяином дома».
Карл Фукс: Научно-биографический сборник. О Казани, Казанском крае. — Казань: Жиен, 2005. Из статьи «Казанские татары в статистическом и этнографическом отношениях»
(Орфография и пунктуация автора сохранена)